Семейный ужин шел своим чередом: обычные разговоры, веселые танцы, музыка. Все за столом улыбались, и я старалась не показывать, как вымоталась после долгого рабочего дня. Моя дочь, Сонечка, сидела рядом, ковыряя вилкой салат, но выглядела очень напряженной.
И вдруг я почувствовала, как её пальцы коснулись моей руки под столом. Она быстро вложила в мою ладонь что-то маленькое и мягкое — сложенную записку. Я развернула её под скатертью, стараясь не привлекать внимания. На салфетке неровным детским почерком было выведено: «Мама, немедленно притворись больной и уходи!»
Меня охватила паника. Я подняла глаза — дочь сидела выпрямившись, бледная, её губы дрожали. Ни малейшего намека на шутку.
Я ничего не понимала, но что-то внутри подсказало: нужно сделать так, как сказала дочь. Я медленно прижала руку к виску, позволила себе слегка покачнуться и тихо произнесла: — Простите… мне внезапно стало нехорошо… голова кружится…
Моя свекровь, Маргарита Степановна, подалась вперед, удивленно вскинув брови. Муж нахмурился. Я встала, симулируя слабость, извинилась перед всеми и направилась к выходу, чувствуя, как взгляд свекрови буквально прожигает мне спину.
В коридоре я прислонилась к стене, дыхание перехватило. Я ждала, когда выйдет дочь и всё объяснит. Через десять минут дверь приоткрылась, и Соня выбежала — бледная, глаза блестели от слез. Она схватила меня за руку и прошептала то, что привело меня в ужас.
— Мама… Бабушка хотела, чтобы ты выпила тот сок. Она что-то туда подсыпала… Я видела… — её голос дрожал. — Что именно?.. — в горле пересохло. Дочь сглотнула: — Я слышала, как она говорила по телефону… что «так будет лучше», что «ещё одна девка её сыну ни к чему». Она сказала, что если ты потеряешь ребенка, «дальше будет легче».
Мир поплыл перед моими глазами. — Ты уверена? — я едва узнала свой голос. — Она высыпала порошок из маленького пакетика, пока ты разговаривала с папой. Я сидела рядом… она думала, что я смотрю в телефон…
Соня всхлипнула. — Мама, она знает, что у тебя скоро будет девочка. И она сказала: «Нам еще одной не надо». Она хотела, чтобы ты потеряла ребенка…
Ноги подкосились, и я ударилась спиной о стену. И в этот момент в конце коридора появилась свекровь. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным.
— Тебе уже лучше, дорогая? — спросила она почти нежно. — Может, принести тебе водички?
Дочь сжала мою руку так сильно, что её костяшки побелели: — Мама, ничего не пей…
Я посмотрела на Маргариту Степановну, и в её заботливом взгляде мне вдруг почудилось что-то зловещее, холодное. Она сделала шаг к нам. — Пойдемте обратно, Сонечка, не мешай маме отдыхать. Андрей уже беспокоится.
Я поняла, что не могу вернуться в ту комнату. И не могу оставить дочь одну с этой женщиной. — Мы уезжаем, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно на свежий воздух.
Свекровь остановилась. Её улыбка не дрогнула, но глаза сузились. — Но ужин еще не окончен, — тихо произнесла она. — Ты же не хочешь расстроить Андрея своим уходом?
В этот момент из комнаты вышел муж. Он посмотрел на нас, переводя взгляд с моей бледной физиономии на застывшую мать. — Что происходит? Катя, тебе совсем плохо?
Я посмотрела на него и поняла: если я сейчас расскажу правду, он может не поверить. Его мать всегда была «святой» женщиной. Но я не могла рисковать жизнью своей нерожденной дочери.
— Андрей, возьми ключи, мы едем домой, — отрезала я. — Сейчас же.
Маргарита Степановна сделала еще один шаг, преграждая нам путь к вешалке с одеждой. — Глупости. Приляг в спальне, я принесу тебе тот самый сок, он поможет…
— Оставьте меня в покое! — почти выкрикнула я, хватая пальто и дергая Соню за собой.
Мы выскочили на улицу в холодную ночь. Андрей выбежал за нами, растерянный и злой. Только в машине, заблокировав двери, я дала волю слезам. — Твоя мать… она хотела убить нашу дочь, — прорыдала я, глядя на его ошеломленное лицо.
В ту ночь мы поехали не домой, а в больницу. Анализ сока, который Соня ухитрилась незаметно перелить в свою детскую бутылочку, пока я «болела» в коридоре, подтвердил наличие сильнодействующего препарата, вызывающего сокращение матки.
Мы больше никогда не переступали порог дома его матери. Спустя три месяца у меня родилась здоровая девочка. И каждый раз, глядя в её глаза, я вспоминаю ту записку на салфетке, которая спасла ей жизнь.