Возвращение домой
Матвей остановил машину у ворот кладбища и глубоко вздохнул. Господи, сколько раз он собирался сюда приехать? Сколько раз откладывал «на потом»? Когда мама была жива — вечно не было времени. После ее смерти — будто и вовсе не осталось места для прошлого.
И все же давно пора было очнуться. Понять, что весь этот мир, который он так тщательно выстроил вокруг себя, — всего лишь фасад. Ни одно слово, ни один жест не имели под собой реальной основы. По иронии судьбы, он был даже благодарен Наташе — теперь уже бывшей жене — за то, что она разрушила этот хрупкий карточный домик. Просто — бах, и все рухнуло! Такая идеальная с виду семейная жизнь, такие «настоящие» отношения с друзьями… А на деле — жена, лучший друг и все те приятели, что знали и молчали. Это был не просто крах. Это был удар, от которого Матвей не оправился до сих пор.
Сразу после развода он уехал в родной город. Восемь лет прошло с тех пор, как он похоронил мать. Восемь лет! И ни разу не нашел времени, чтобы навестить могилу. Только сейчас, когда в жизни не осталось ничего хорошего, он осознал простую истину: мама была единственным человеком, который никогда бы его не предал.
Он женился поздно — ему было тридцать три, а Наташе всего двадцать пять. Он гордился ею, как трофеем. Красивая, элегантная, «светская львица», как ему тогда казалось. Сейчас он вспоминал ее перекошенное от злобы лицо, слова, которые она бросала ему: что ненавидела его всю их недолгую совместную жизнь, что каждая ночь с ним была для нее пыткой. Он до сих пор не понимал, как мог быть так слеп. Она плакала, просила прощения, говорила, что ей одиноко… Но как только прозвучало слово «развод» — маска спала. Вот она, настоящая.
Матвей вышел из машины, достав с заднего сиденья большой букет цветов. Он шел медленно, глядя себе под ноги. Тропинка, должно быть, заросла. Он ведь даже не приехал, когда ставили памятник — все делалось онлайн, удаленно. Словно символ всей его жизни: все на расстоянии, все ненастоящее.
Оградка была чистой. Памятник тоже. Цветы свежие, земля аккуратно взрыхлена. Кто-то ухаживал за могилой. Наверное, кто-то из старых маминых подруг. Хотя… видимо, сыну было не до этого.
Он открыл калитку и прошептал:
— Здравствуй, мама…
В горле перехватило, в глазах защипало. Матвей не ожидал, что заплачет. Он — бизнесмен, хладнокровный, расчетливый, привыкший держать лицо. А сейчас плакал, как ребенок. Не пытаясь сдержать слезы. Они были освобождающими, смывающими с души все, что связано с Наташей, с предательством, с болью. Словно мама и вправду была рядом, гладила по голове и шептала: «Ничего, сынок… Все будет хорошо».
Он сидел долго. Молча. Но говорил мысленно. Вспоминал детство: как упал, разбил коленки, а мама мазала йодом, повторяя: «Заживет, и шрама не останется». И ведь правда заживало. Со временем. И с каждым разом боль становилась легче. А мама всегда добавляла: «Ко всему привыкаешь, кроме предательства — к нему никогда».
Теперь он понимал каждое ее слово. Тогда они казались просто нежными фразами, а оказались мудростью.
Платить соседке за присмотр за домом было не проблемой, но сколько можно держать дом под замком? Он усмехнулся, вспомнив, как познакомился с соседкой. Ему было плохо, тяжело. А ее дочь — Нина — встретила его с такой теплотой… Они разговорились, и все как-то само собой сложилось. Он уехал рано утром, оставив записку, куда положить ключи. Может, с ее точки зрения, он поступил нечестно. Но он ничего и не обещал. Все было по обоюдному согласию. Она только что развелась с мужем-тираном и рассказывала, как ей тяжело. Они оба были одиноки. Вот и сошлись на время.
— Дяденька, поможете?
Матвей резко обернулся. Перед ним стояла девочка лет семи-восьми с пустым ведром в руках.
— Мне нужно воды принести, цветы полить. Мы с мамой их только посадили, а мама сегодня заболела. На улице жара — они же погибнут! А ведро тяжелое. Я сама не донесу. Только вы маме не говорите, что я сюда одна пришла. Если по чуть-чуть носить, она все равно заметит, что меня не было.
Матвей улыбнулся:
— Конечно, показывай, куда идти.
Девочка побежала вперед. Болтливая, живая. За пять минут он узнал почти все: как мама не послушалась советов и выпила холодной воды, как заболела, как они приходили на могилу к бабушке, которая умерла год назад, и как бабушка бы ее за это отругала. Девочка уже целый год училась в школе и была настроена получать только пятерки, а в будущем — окончить ее с золотой медалью!
С каждым ее словом Матвею становилось легче. Дети — это настоящее чудо. Он подумал о том, как ему хотелось иметь нормальную семью: жену, которая любит, и ребенка, который ждет тебя дома. Его Наташа была как дорогая кукла — красивая, но бездушная. О детях и речи не шло. По ее словам, «нужно быть полной дурой, чтобы испортить фигуру ради пищащего комка». Они прожили вместе пять лет. И сейчас он понял: у него не осталось ни одного теплого воспоминания об этом браке.
Он поставил ведро, и девочка аккуратно принялась поливать цветы. Матвей посмотрел на памятник и замер. С фотографии на него смотрела… соседка. Мама Нины. Бабушка этой девочки.
— Зинаида Петровна — твоя бабушка?
— Да! А вы ее знаете? Хотя что я спрашиваю — вы же были у бабы Зои!
Матвей покосился на девочку:
— Так вы… с мамой здесь живете?
— Ну да! Я же говорю — мама меня одну на кладбище не пускает.
Матвей растерянно смотрел на ребенка. Значит, Нина вернулась сюда, и у нее есть дочь. А он даже не знал… Стоп. Он ведь даже не знал, сколько Маше лет. Может, ребенок родился позже?
Девочка быстро попрощалась и убежала, напомнив, чтобы он не заставлял ее маму волноваться.
Матвей вернулся к могиле матери, сел и задумался. Что-то внутри изменилось. Наверное, теперь за домом присматривала сама Нина. А он платил ей, хотя раньше думал, что платит ее матери. Но, в общем-то, кому он платил, было неважно.
Затем он поехал к дому. Сердце сжалось. Все было как прежде — будто сейчас на крыльцо выйдет мама, вытрет слезы о фартук и обнимет его. Он долго сидел в машине. Мама не выходила.
Но во дворе его ждал сюрприз: все было аккуратно, красиво, посажены цветы. Нина действительно заботилась о доме. Надо будет обязательно ее поблагодарить.
В доме тоже было чисто и уютно, словно кто-то только что вышел и скоро вернется. Матвей посидел за столом, немного побыл, но задерживаться не стал — нужно было разобраться с соседкой, а потом можно и отдохнуть.
Дверь открылась — это была Маша.
— Ой, это вы! — прошептала она, приложив палец к губам. — Только маме не говорите, что мы на кладбище встретились!
Матвей показал, что рот на замке, и девочка рассмеялась:
— Заходите!
— Мам, к нам дядя Матвей пришел! — крикнула Маша вглубь дома.
В прихожей появилась Нина и замерла, съежившись от неожиданности.
— Это ты?..
Матвей улыбнулся:
— Привет.
Он огляделся — мужа нет, и следов его нет.
— Матвей, извини… Я не сказала тебе о смерти мамы. В городе с работой плохо, вот и присматриваю за домом сама.
— Соболезную, Нин. А за дом — спасибо огромное. Захожу — будто мама на минутку вышла.
— Ты надолго?
— На несколько дней.
— Продавать будешь?
Матвей пожал плечами:
— Пока не думал. Вот, возьми — это тебе за хорошую работу. Вроде бонуса.
Он положил на стол толстый конверт.
— Спасибо, дядя Матвей! — радостно воскликнула Маша. — Мама давно хотела новое платье, а я — велосипед!
Матвей рассмеялся. Узнаваемый характер!
Вечером он понял, что заболел. Поднялась температура. Нашел мамин градусник, измерил — жар был сильный. Лекарств он не знал, поэтому написал на номер соседки. Только теперь он знал, что ему отвечала Нина.
«Что пьют от высокой температуры?»
Через десять минут они уже были у него.
— Господи, зачем вы в дом вошли? Я же вас заражу!
— Да ладно, ты болен — зачем пришел сюда?
— Ничего, я уже лучше!
Нина протянула ему таблетки, Маша заварила чай.
— Обожжешься! — забеспокоилась Нина.
— Кто, Машка? Да никогда! Она у нас на все руки мастерица!
Матвей улыбнулся. И вдруг в голове щелкнуло — как в детстве, когда мозг внезапно находил правильный ответ на сложную задачу.
— Нин…
Женщина испуганно посмотрела:
— Что?
— Когда Маша родилась?
Нина медленно опустилась на стул:
— Зачем тебе это?
— Нина!
Она повернулась к дочери:
— Машенька, сбегай в магазин, купи пару лимонов. И что-нибудь попить.
— Хорошо, мам!
Как только девочка ушла, Нина заговорила:
— Матвей, давай сразу договоримся: Маша к тебе не имеет никакого отношения. Нам ничего не нужно, у нас все есть. Забудь.
— Что значит «забудь»? Это правда?
— Нина, ты хоть понимаешь, что говоришь? Почему ты не сказала? Почему скрывала?
Матвей вскочил.
— Я решила оставить ребенка себе. Ты в этом не участвовал — поэтому и не сказала. Я никогда не думала, что ты здесь появишься. И уж тем более не думала, что тебе это будет важно.
— То есть ты думаешь, я не хотел бы знать, что у меня есть дочь?
Нина пожала плечами:
— Я справилась. Как видишь.
Матвей молчал. Он был в шоке. Все эти годы он жил фальшивой жизнью. А настоящее счастье — вот оно, рядом. В лице маленькой девочки и женщины, которую он, видимо, всегда любил.
— Матвей? — обеспокоенно позвала Нина. — Что ты будешь делать? Пожалуйста, не говори Маше ничего. Ты уедешь — и забудешь. Ей будет больно, она начнет ждать…
— Нет! Такого не будет!
— Пойми меня…
— Я еще сам не знаю, что делать.
В ту ночь ему приснилась мама. Она улыбалась, обнимала Машу и говорила, что всегда мечтала о такой внучке.
Через три дня Матвей уезжал. Нина сидела за столом, слушая его:
— Я разберусь с делами и вернусь. Через неделю, может, чуть больше. Не просто так. Я хочу забрать вас. Обещаю — если ничего не получится, я ничего Маше не скажу. Но помогать буду всегда. Нин… Шанс есть? Шанс на семью, на счастье?
Она смахнула слезу и прошептала:
— Я не знаю…
Он вернулся через три недели. Пришел не в свой дом, а к Нине. В руках — огромные пакеты с подарками для Маши и ее мамы.
— Привет!
Нина что-то шила у окна, услышала его голос и едва заметно улыбнулась:
— Приехал…
Из комнаты вышла Маша:
— Здравствуйте, дядя Матвей!
Нина встала:
— Я все обдумала. И… Машенька, я хочу познакомить тебя с твоим настоящим папой.
Матвей уронил пакеты.
— Спасибо…
Они уехали через неделю. Оба дома выставили на продажу — решили начать жизнь с чистого листа. Маша еще путалась в словах, называя его то «папа», то снова «дядя Матвей». А он просто смеялся, обнимал их обеих и верил, что теперь все будет именно так, как должно быть.