Родовое Проклятие и Возвращение Любви
«Вся твоя женская линия проклята», — сказала знахарка, сосредоточив взгляд на Веронике. «Убийство невинного человека твоей прабабкой стоило ей детей и супруга. Мать сгубленной ею девушки прокляла твой род. Не медли — твой муж уже на краю. Его удерживают злые силы».
Утро в деревне было тихое, спокойное, лишь кудахтанье кур да мычание коров нарушали тишину. Матрёна проснулась, потянулась и машинально провела рукой по холодной простыне на другой стороне кровати. Ивана не было. Сердце сжалось от тревоги.
Она быстро оделась, накинула платок и вышла во двор. Нужно было доить корову, но мысли все крутились вокруг мужа. В последнее время он часто исчезал. Ложились вместе, а просыпалась она одна. Куда он уходит по ночам?
В хлеву Матрёна поздоровалась с Буренкой, присела на скамеечку и начала доить. Струйки молока лились в ведро, а в голове роились тревожные мысли.
— Неужто у Вани другая завелась? Отчего он бродит каждую ночь? Это же второй раз за неделю!
Когда корова была подоена, Матрёна отнесла молоко домой и направилась на сеновал — нужно было дать Буренке свежего сена. Но там она увидела… Ивана. Он мирно спал, прижавшись к Дарье (Даше) — молодой соседке, что жила без мужа.
Матрёну охватила ярость. Она схватила вилы, что стояли у стены, и закричала так громко, что затряслись оконные рамы:
— Ах ты, порченный, изменник! Что же ты наделал, бесстыдник!
Даша вздрогнула, будто ее кипятком ошпарили, вскочила и опрометью бросилась с сеновала. Иван только начал протирать глаза — он еще не понял, что происходит. Матрёна стояла перед ним, как грозовая туча, с вилами в руках.
— Что ты здесь делаешь? С ней?! — прошипела она, готовясь схватить их обоих.
Сначала Иван соврал, что просто решил отдохнуть, но под натиском жены сдался:
— Я люблю Дарью, Матрёна. Я ухожу к ней. Я увезу ее из деревни. Прости, я больше не хочу быть с тобой. Не люблю я тебя.
Сердце Матрёны оборвалось.
— А дети? Их у нас шестеро! Что ты им скажешь?
Иван отвел взгляд.
— Вы мне больше не нужны. Ни ты, ни они.
Матрёна не могла его отпустить. Сердце не давало. Как ей остаться одной? Шесть детей, хозяйство, дом, который они строили вместе. Как она могла все это отдать? После всего, они мечтали о жизни, полной тепла и достатка. Где теперь эти мечты?
Иван стал собираться. Матрёна бросилась ему в ноги, цепляясь, рыдая, умоляя остаться.
— Ваня, опомнись! Куда ты? Что мы будем без тебя делать? — кричала она, задыхаясь от слез.
Дети, услышав крики, выглянули из-за печки, не понимая, что произошло.
Но Иван был непреклонен. Он оттолкнул жену и вышел. В его глазах не было боли — только решимость.
— Не цепляйся. Все решено, — сказал он и направился к телеге.
Матрёна застывшая, смотрела, как он запрягает лошадь, грузит вещи и выезжает со двора. Каждое движение казалось ударом. И рядом с ним — Дарья. Та самая, что уводила ее мужа. Слезы лились из глаз. Матрёна упала на колени и зарыдала горько, чувствуя, как рушится весь ее мир.
— Будь ты проклят, подлец! Чтоб ты счастья не знал! — прошептала она, глядя вслед удаляющейся повозке.
Мать и отец поддержали Матрёну. Пётр Степанович, ее отец, с силой ударил кулаком по столу.
— Нет у меня больше такой дочери! Я знать ее не желаю. Если эта потаскуха (the harlot) вернется, я ее и на порог не пущу!
Матрёну поддержали родные, соседи, подруги. Эта помощь лишь усугубляла боль. Старшие дети, Федька и Анюта, скорбели и старались помочь матери. А маленькие Митька и Настенька плакали и тянули Матрёну за подол:
— Где папа? Когда он приедет?
Матрёна гладила их по головкам, сдерживая слезы:
— Приедет, детки. Обязательно приедет.
Она ждала три дня. Три дня молилась, чтобы Иван опомнился и вернулся. Он так и не приехал.
Униженная и раздавленная горем, Матрёна решилась на крайние меры. Накинув платок, она отправилась к бабе Ульяне.
— Ульяна, посоветуй. Как мужа вернуть? Как разлучнице воздать по заслугам? — неслась она по каменистой дороге.
Знахарка жила на окраине в покосившейся хибаре, заросшей бурьяном. В воздухе витал запах сушеных трав и чего-то древнего, почти забытого. Матрёна осторожно вошла, стараясь не скрипеть половицами.
В полутемной комнате за столом, накрытым черной тканью, сидела высокая, худая баба Ульяна с пронзительным взглядом.
— Знаю, зачем пришла, — прохрипела она, не глядя на Матрёну. — Ваньку назад хочешь?
Матрёна кивнула, почти плача.
— Помоги, бабушка. Одной тяжело детей без отца поднимать, и одиноко мне.
Знахарка вздохнула, достала из-под стола потрепанную книгу в кожаном переплете и, водя пальцем по пожелтевшим страницам, пробормотала что-то невнятное. Она медленно подняла голову и посмотрела на Матрёну, словно видела не лицо, а душу.
— Вернуть можно, — произнесла она хриплым голосом. — Только плата будет велика.
— На все согласна, — взмолилась Матрёна.
Ульяна слабо улыбнулась:
— Посмотрим…
— Я сделаю все, что скажешь, — прошептала Матрёна, едва сдерживая рыдания. — Я все отдам! Только верни Ивана. Дети без отца, и я одна, без поддержки.
Знахарка молча смотрела на нее. Затем опустила голову и заговорила, словно старый ворон:
— Ты понимаешь, на что идешь? Придется иметь дело с Тёмными Силами. А это не шутки. Плату они берут всегда. И иногда она превосходит ожидания.
Матрёна судорожно сглотнула, во рту пересохло.
— Я готова, — тихо сказала она. — Я выдержу все. Что они возьмут?
Ульяна снова ухмыльнулась.
— Это они решат. Может, жизнь твоя, а может, души детей. Кто знает.
Матрёна вздрогнула, но успокоилась.
— Я согласна, — твердо произнесла она. — И еще одно… Дарья должна уйти. Слишком долго она тут задержалась.
Баба Ульяна подняла бровь.
— Зачем такая жестокость, Матрёна?
— Она соблазнила моего мужа! — выкрикнула женщина. — Не будет мне покоя, пока он и она живы.
— Ревность — тяжкий грех, — сказала ведьма, — но я не стану тебя судить.
Матрёна уловила сомнение в ее голосе и решилась:
— Возьми мою корову! Она хорошо доится! Хочешь — продам, хочешь — забери! Не проблема!
Ульяна помолчала и кивнула:
— Ладно. Осталось выполнить мельчайшие детали. Если солжешь — пеняй на себя. Злые силы не терпят неверности.
— Я все сделаю, как надо, — пообещала Матрёна.
Ульяна встала и открыла старинный ящик в углу избы, доставая оттуда сушеные травы, черные перья и костяной амулет.
— Встретимся сегодня ночью, на перекрёстке трёх дорог, когда луна будет полна, — сказала она Матрёне, передавая ей снадобья. — Приведи черного петуха. Ни с кем не говори. Молчи, как рыба подо льдом.
Матрёна взяла снадобья и амулет. Холод пробежал по спине.
— Буду молчать, — пообещала она.
Матрёна ушла, когда знахарка махнула рукой.
Через несколько часов, окутанная платком, она шла по темной дороге, неся черного петуха. Была тишина и яркая луна. Ульяна ждала ее на перекрёстке, за древним дубом, где на земле были нарисованы странные белые знаки.
— Вот и она, — улыбнулась ведьма. — Значит, готова.
Матрёна кивнула. Сердце ее колотилось, словно хотело вырваться.
— Тогда начнем, — пробормотала Ульяна, протягивая руки и читая заклинание на невнятном языке.
Ветер срывал листья с деревьев и свистел в их верхушках. Небо потемнело, а воздух, казалось, стал душить.
Никто не знал, чем закончится эта ночь для тех, кого Матрёна хотела вернуть и уничтожить.
Иван вернулся через три месяца. Матрёна едва узнала его — худой, изможденный, с тяжелыми мешками под глазами.
В ту ночь Матрёну мучил кошмар. Она видела тот перекрёсток. Ветер трепал ее волосы и свистел в ушах. Вдали стояла массивная фигура, лицо ее было скрыто, но взгляд пронзительный. В ладони фигура держала маленький черный камень.
— Возьми, — сказал жесткий голос. — Это плата. За твое возвращение.
Матрёна проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось. Она долго не могла заснуть, охваченная страхом.
Днем она улыбалась, варила борщ, укладывала детей. Но внутри все горело. У нее было жуткое предчувствие. Беда зрела где-то рядом.
Дарья умерла через две недели. Просто не проснулась. После возвращения Ивана она жила у родителей, которые простили ее, несмотря на его гнев.
На похороны даже Иван не пришел. Сидел дома, уставившись в одну точку. Когда Матрёна заговаривала с ним, он делал вид, что не слышит.
— Что ты мучаешься, Ваня? — плакала она. — По заслугам ей! Бог наказал за разлуку с детьми. Что с тобой, Ванечка?
Он молчал. Чем дольше он молчал, тем глубже рос ужас Матрёны, пока не стал ледяным комом в груди.
Опоздав на занятия, Вероника мчалась на работу. Совершенно случайно ее догнала сухая, морщинистая цыганка с пронзительным взглядом. Она пошла следом, схватила Веронику за руку и прошептала:
— Золотая моя, глаза у тебя печальные, а сердце — черное. Рок вдовства ждет тебя, и проклятие женской линии. Было так с твоей матерью, с бабушкой.
Вероника фыркнула:
— Полная ерунда! Папа погиб в автокатастрофе, какое тут проклятие? Занимайтесь своим делом, а не гаданием!
Цыганка покачала головой:
— Вспомнишь мои слова, девочка. Не уйти тебе от судьбы. Когда потеряешь все, тогда поймешь…
Но Вероника не верила в это. Она ценила сегодняшний день, строила планы и мечтала о семье. Рядом с ней был Виктор, любимый и будущий муж. Никакие скверные слова ее не пугали. Она считала их выдумкой, зарабатывающей на доверчивости.
С Витей она познакомилась на дне рождения друга. Он сразу ей понравился — добрый, верный, с золотыми руками. Он был строителем, она преподавала в младших классах. Разность их профессий делала их союз гармоничным.
Через полгода они поженились. Купили маленький домик за городом, завели собаку, посадили яблоневый сад. Вероника любила вечерами смотреть, как Виктор занимается садоводством, сидя на крыльце. Она думала, что это и есть счастье.
Два года ей казалось, что кто-то оберегает ее от всех бед. Все изменилось, когда Витя получил приглашение на работу вахтовым методом.
— Никуша, я, кажется, соглашусь, — сказал он. — Ты сможешь без меня? Заработаю столько, что на несколько лет вперед будем обеспечены.
Несмотря на ее опасения, он уговорил ее расстаться. На вокзале она крепко обняла его, наказав беречь себя. Он улыбнулся, поцеловал ее в лоб и пообещал вернуться через пару месяцев.
Он не вернулся. Через неделю ей позвонили из полиции. На стройке обрушилась конструкция и Виктор погиб.
В одночасье все рухнуло. Она потеряла почву под ногами. Не может быть, думала она. Неужели он ушел?
Его похороны положили начало новой жизни без него.
Слова цыганки приходили на ум все чаще и чаще:
— Девочка, рок вдовства ждет тебя. Проклятие женской линии преследует…
Со временем Вероника стала бояться выходить из дома.
Бродя в парке, она снова заметила цыганку. Она раскладывала карты на скамейке. Вероника хотела пройти мимо, но ноги остановились.
— Ты помнишь меня?
Старуха мягко подняла глаза.
— Здравствуй, девочка, — тихо сказала она.
Что сказать, Вероника не знала. Мысли путались, эмоции метались. Цыганка поняла без слов.
— Не моя вина, что у тебя беда, — сказала она. — Я лишь увидела то, что написано. Я хотела, чтобы ты была готова. Чтобы понимала, что жизнь несправедлива. Чтобы ценила каждую минуту рядом с любимым.
— Что теперь? — спрашивает Вероника, сдерживая слезы. — Что мне делать?
— Ищи того, кто захочет помочь. Не сняв проклятия, будешь несчастна. Каждый рожденный тобой ребенок будет похоронен. Настоящая ведунья (witch) способна это поправить.
Сеансы помогли. Боль утихла. Вероника снова улыбалась на уроках с детьми.
Через три года после смерти Виктора Вероника встретила другого мужчину. Того, кто исцелил ее раны. Того, кто вернул ей веру в любовь. Сергей помог ей начать новую жизнь.
Во время прогулки в парке Сергей остановился, взял Веронику за руку и посмотрел в глаза: — Я люблю тебя, Вероника. Выходи за меня.
Она была удивлена. Они встречались совсем недолго.
— Серёжа, ты меня ошеломил… Я не знаю, что сказать, — призналась она.
Он улыбнулся: — Не спеши с ответом. Подумай. Я очень надеюсь, что ты согласишься.
Вечером за чаем Вероника собралась с духом и рассказала ему о том, что мучило ее годами.
— Есть кое-что, что ты должен знать, — сказала она, нервно крутя чашку. — Два года назад я встретила цыганку. Она остановила меня и сказала, что я проклята на вдовство. Я хочу выйти за тебя, но боюсь, что все мужчины рядом со мной будут умирать молодыми.
Сергей засмеялся.
— Что за глупости, Вероника! Взрослая, образованная женщина. Чистое суеверие. Цыгане много чего говорят, чтобы больше денег взять. Перестань об этом думать.
Она расслабилась, вздохнула. Ей очень хотелось, чтобы он оказался прав.
— Ты не веришь?
— Ни на йоту, — заверил он. — Я верю в науку. В любовь. А наша любовь сильнее всех слухов.
Свадьба была скромной. После нее Вероника расслабилась. Страх временно отступил. Жизнь снова приобрела краски, планы воплощались в жизнь, а воспоминания уходили.
Но два месяца назад все изменилось.
День обследований, анализов, диагнозов. Все в норме. На следующий день врач пожал плечами:
— Абсолютно здоров. Возможно, перегрузка. Отдохните пару дней.
Здоровье Сергея ухудшалось. Таяли силы, аппетит, интерес. Врачи пожимали плечами. Он попросил похоронить его рядом с матерью. От этих слов Веронике стало больно, словно ножом полоснули.
— Не сдавайся, Серёженька! — рыдала она. — Я верю, ты поправишься!
Он прошептал, едва держась:
— Конец близок. Я это чувствую. Приходи ко мне почаще, Никуша, мне осталось недолго.
Тогда Вероника обратилась за помощью не к знахарке, а к магу. Молодой, серьезный, без пафоса. Он выслушал ее и быстро понял суть проблемы.
— Это по роду. Твоя прабабка что-то натворила. Совершила злодеяние. От ее поступка погибла невинная девушка. Ее мать и прокляла твой женский род. Половина твоего мужа уже ушла. Я могу помочь. Если успеем.
Были даны инструкции. Вероника согласилась.
Утром Вероника приехала в больницу. Сергей лежал бледный, но взгляд его уже был спокойнее.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, осторожно сжимая его руку.
Он улыбнулся.
— Сегодня намного лучше. Словно груз с плеч сняли. Я даже овсянку в больничной столовой попробовал — на удивление, вкусно!
Сергей пошел на поправку. Врачи были в недоумении, называя это чудом. Через две недели он выписался домой.
Первым делом Вероника отправилась в церковь. Она никогда не верила во все это и была агностиком. Перед иконами она молилась. Она благодарила. За то, что вернул ее любимого. За то, что дал ему еще один шанс.
Жизнь медленно возвращалась в привычное русло. Вероника снова улыбалась. Впервые за долгое время она не чувствовала страха.