Все самое интересное

На поминках золовка потребовала поделить сбережения свёкра. Свекровь сказала, куда они ушли

4 мин чтения

На поминках золовка потребовала поделить сбережения свёкра. Свекровь сказала, куда они ушли

Папины сбережения делим на двоих! Ты тут при чём?!

Марина встала из-за поминального стола так резко, что задела блюдо с блинами. Папка с документами шлёпнулась на скатерть рядом с кутьёй. Она кричала мне в лицо, а свечка у вазы с гвоздиками дрожала от её голоса.

Был девятый день. В комнате пахло киселём и воском. За столом сидели соседи свёкра, его старый друг по заводу и мы: свекровь Антонина Ивановна, золовка Марина, мой муж Олег и я.

Свёкра, Петра Семёновича, я любила, наверное, больше, чем собственного отца. Двенадцать лет назад он первым из всей семьи меня принял. Учил Олега чинить машину, а меня солить грузди. Когда у меня умерла мама, он приехал раньше всех и молча сидел рядом до утра.

Последние полтора года он болел. Олег работал вахтой на севере, Марина жила в Москве и приезжала два раза. Возила его по врачам я. Я же сидела с ним в больнице и читала ему вслух газеты.

И вот теперь Марина стояла надо мной с папкой.

— Я знаю, что у папы был вклад! Полтора миллиона! Он сам мне говорил три года назад! А теперь в банке говорят, что счёт пустой! Кто к нему ходил? Кто у него доверенность брал? Ты!

Соседи опустили глаза. Друг свёкра крякнул и отодвинул рюмку.

Олег посмотрел на меня растерянно. Он тоже не знал. Он вообще мало что знал о последних полутора годах, кроме моих коротких сообщений «папе лучше» или «папе хуже».

Мне хотелось встать и уйти на кухню, к посуде, к раковине, куда угодно. Но уйти сейчас значило признать, что она права. Я осталась.

Я сидела, сложив руки на коленях. Я знала, куда ушли деньги. Свёкор попросил меня никогда никому об этом не говорить. Я дала слово у его кровати.

— Ни при чём, — сказала я. — Их уже нет, полгода как.

— Конечно, нет! — Марина засмеялась сквозь слёзы. — Ты их и потратила! На свою машину, да? Новую же купили!

Машину мы купили в кредит, и Олег это знал. Он открыл рот, чтобы ответить сестре.

Но его опередила свекровь. Антонина Ивановна весь вечер сидела неподвижно, держала в руках чашку с киселём и не притрагивалась к еде. Она подняла голову и посмотрела на дочь.

— Доча… папа ими твои долги закрыл.

Марина замерла. Рука так и осталась на папке.

В комнате было слышно, как за окном проехала машина. Олег медленно повернулся к матери.

— Какие долги? Мам, какие у Маринки долги?

Свекровь не ответила сыну. Она смотрела только на дочь.

— Я не хотела, — сказала Антонина Ивановна. — Отец просил не говорить. Ни тебе, ни Олегу. Но ты сейчас при людях на неё…

— Мама, замолчи, — прошептала Марина. Голос у неё сорвался.

Свекровь поставила чашку на стол. Достала из кармана кардигана сложенный вчетверо листок, развернула его и протянула сыну.

Это была расписка, написанная рукой Марины полгода назад: «Я, Марина Петровна, получила от отца 1 480 000 рублей на погашение займов. Обязуюсь больше не брать кредитов и вернуть по мере возможности».

Три года назад Марина развелась и начала брать займы. Сначала на адвоката, потом на съёмную квартиру, потом, чтобы закрыть одни займы другими. К прошлой весне долг вырос до полутора миллионов. Коллекторы звонили на работу, писали её начальнику, приходили к соседям. Однажды они позвонили и свёкру.

Пётр Семёнович тогда уже лежал после первого инсульта. Он позвал меня и попросил отвезти его в банк. Снял всё со вклада. Велел мне перевести деньги в конторы по списку, который продиктовала Марина. Я сделала двенадцать переводов за один день и вечером отдала ему все чеки. Он сказал: «Олегу не говори. Он сестру потом не простит. И Тоне не говори, у неё сердце». А Антонина Ивановна, как оказалось, всё равно узнала: нашла чеки у него в тумбочке.

Олег держал расписку и молчал. Потом спросил сестру:

— А зачем ты сегодня?.. Ты же знала.

Марина опустилась на стул.

— Я думала, у папы ещё что-то осталось. Я думала, если она взяла доверенность… Я снова должна, Олег. Восемьсот тысяч.

Соседи потихоньку ушли. Друг свёкра на прощание пожал мне руку и сказал: «Петя про тебя говорил, что ты единственная, кто ни разу ничего у него не попросил».

В тот вечер мы долго сидели на кухне втроём: свекровь, Олег и я. Марина уехала ночью. Новых денег ей никто не дал. Олег нашёл для неё юриста по банкротству и оплатил первую консультацию. Сказал: «Это всё, что я могу. Остальное сама».

Марина позвонила мне через два месяца. Не извинялась. Просто спросила, как у папы на кладбище, не покосилась ли ограда. Я сказала, что Олег всё поправил. Она помолчала и сказала: «Спасибо, что тогда возила его в банк». И положила трубку.

Расписку свекровь хранит в серванте, рядом с фотографией Петра Семёновича. Говорит, что так он сам сможет за дочерью присмотреть.

Следующая история →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *